nyat: (Buchenwald survivors kids)
[personal profile] nyat
продолжение.
часть 1: http://toh-kee-tay.livejournal.com/628071.html
часть 2: http://toh-kee-tay.livejournal.com/628882.html
часть 3: http://toh-kee-tay.livejournal.com/631619.html




18-го января 1945 года Миша в числе примерно полутора тысяч заключенных лагея B-IID отправился из Освенцима маршем смерти. В Освенциме он провел 13 месяцев.

Стоял страшный мороз, сухой мороз, под двадцать градусов, наверное. Хрустящий снег. Ноги закоченели, а на мне были кожаные ботинки, и движение согревало нас, но вот носков не было. Тогда, следуя чьему-то совету, я обернул ноги газетой – и это очень помогло, и я шел с газетой в ботинках следующие три-четыре дня. И вот мы идем колонной в сторону города Гляйвица. От усталости и жажды я начинаю потихоньку сходить с ума. Я говорю, не могу больше идти, мне ответили – можешь и будешь идти, взяли меня под руки и заставили идти дальше. Мы шли два дня подряд и часам к девяти-десяти вечера я совсем обессилел. Но тут мы увидели в снегу, прямо в снегу в канаве - мертвые тела.





Их убили, должно быть, час или два назад. Они больше не могли идти, и их застрелили и бросили в канаву. От этого зрелища я перепугался до чертиков.

Мы спали в сарае, и ранним утром продолжили марш. Я замечаю, что у меня начинаются провалы в сознании. Мы проходим через маленькое польское местечко, и я читаю вывески по-чешски – мне кажется, что я дома в Праге, и...



27-го января 1945 года Советские войска освободили Освенцим – всего через 9 дней после того, как Мишу угнали оттуда маршем смерти.

Когда мы наконец дошли до Гляйвица, нас посадили в открытые вагоны для транспортировки угля. Немцам не хватало поездов. В нормальных поездах перевозили войска, и для нас поездов не осталось. Из Гляйвица мы проехали по северной Чехословакии, через город под названием Моравская Острава. Как только поезд остановился, мы увидели чешских женщин – и вид у нас, наверное, был настолько жалким и голодным, что они стали бросать нам еду, что у них было с рынка. И нам досталось где-то два фунта сахару, мука, пакет макарон, которые мы не могли сварить, яблоки, лимоны... Поезд двинулся дальше, через Чехию, и прибыл в какой-то маленький австрийских городок. Нам разрешили сойти ненадолго, размять ноги, помочиться, и кто-то набрал снега и принес в вагон, и народ взял тот сахар и те лимоны – и приготовили лимонный итальянский лед, и мы все его ели... И с тех пор, конечно, я обожаю лимонный итальянский лед...

На следующий день мы прибыли в город Маутхаузен.



Мы сошли с поезда и нас повели вверх по крутому склону по лестнице в несколько сот ступеней. Большинство из нас думали, что не одолеют эту лестницу, мы обессилели, закоченели и оголодали за два дня в поезде.



Нам стоило огромного труда подняться по этой лестнице...
Был поздний вечер, мы стояли на улице часа два, ждали в очереди на дезинфекцию.



Я стою в группе заключенных, к нам подходит другой, пробывший там уже какое-то время, и шепчет что-то, и рядом со мной стоящий человек начинает плакать. Оказывается, тот прошептал ему: отдай нам свои ботинки, всё равно вас всех убьют. Мы не отдали свои ботинки, и мы вошли в душевые – они оказались настоящими душевыми, не газовыми камерами...





После душа нам выдали новую полосатую форму.

В Маутхаузене было очень трудно выжить, если вы попадали на каменный карьер.



Условия жизни были невероятно ужасными. Вы так или иначе умрете либо от голода, либо от болезни, либо от того и другого вместе, либо от тяжелейшей работы на карьере.



Примерно у трех четвертей окружавших меня заключенных была тифозная лихорадка с поносом, с высокой температурой, и они умирали от обезвоживания, люди умирали направо и налево...

Тифозная лихорадка переносилась вшами, а в Маутхаузене вши были у всех.

Мы провели в Маутхаузене несколько недель, и всё это время я был зол. На то, что я там видел. Страшно зол на заключенных. Я не мог злиться на эсэсовцев, они были недосягаемы, но вот я вижу этих умирающих от голода людей, этих инвалидов, и подсознательно я не хочу, чтобы они были такими... И я зол на них, я хочу, чтобы они встали и что-то сделали, набрали воды, я не знаю... помогли бы себе... И вот я приношу им воды, пытаюсь им помочь... но... одному это непосильно, их слишком много... (*** тут надо незабывать, что ребенку едва тринадцать лет ***)











Моя злость – от безвыходности ситуации, от страха, от того, что я не знаю, когда всему этому наступит конец, и наступит ли вообще. И вот я вижу их, физически и эмоционально уничтоженных, уничтожаемых, и я не хочу, чтобы с ними было так. И я зол на них, как я был бы зол на умирающего, когда я не хочу, чтобы он умер. Вот почему я был зол на них.



Между августом 1938-го и маем 1945-го через Маутхаузен и его подлагеря прошли не менее 197 464 человек. Более девяноста пяти тысяч из них погибли.

У Маутхаузена было много подлагерей, штук тридцать или сорок.



Через три-четыре недели нас перевели из Маутхаузена в лагерь Мелк.



Там мы пробыли несколько недель и чистили картошку и работали на кухне.
И время от времени я ел сырую картошку, очень хотелось есть.

Концлагерь находился на холме, а под нами был монастырь – огромный и очень пышный. Нам было видно движение людей на улицах, велосипедистов. Как мы завидовали им – с их обычными ежедневными заботами... Это был Мелк.

Упала бомба – и едва не попала в железную дорогу. Недалеко от лагеря... Она упала в реку. Я очень хорошо помню самолет союзников неожиданно появившийся в небе и расстрелявший охранную вышку лагеря – и охранников, бежавших вниз по лестнице и прячущихся внизу...

Нацисты перевели Мишу из Мелка в палаточный лагерь Зэлтлагер, тоже бывший частью системы ларегей Маутхаузен. Оттуда 28-го апреля 1945-го года он отправился еще одним маршем смерти в Гунскирхен

На этот раз мы шли миль двадцать или больше – живые трупы практически, несколько сот человек... Мы проходим через маленькую австрийскую деревушку, и на главной площади фонтан. Заключенные попытались глотнуть воды из этого фонтана, но их отогнали местные жители. Нет, я могу представить, что мы были за зрелище... они, видать, не хотели, чтобы мы испачкали их фонтан...



Мы шли дальше и оказались в каком-то загоне в лесу, как потом оказалось возле деревни Гунскирхен. Лагерь огорожен колючей проволокой. В первый день нам выдали утром маленький кусочек хлеба и миску баланды – и всё. Наш дневной рацион. Хлеб был плесенью, я взал его в руки, и он рассыпался в пыль и развеялся по ветру.









В Гунскирхене мы были в числе двенадцати-тринадцати тысяч заключенных. В лагере не было проточной воды, никаких туалетов вообще. Ищем место для ночевки, там были какие-то хижины, землянки, мы вошли в одну – земляной пол и множество заключенных на этом полу, теснота. Каждые полчаса-час прямо по нам волочат покойника, как бревно. Несколько заключенных берут его и волочат через всё помещение, прямо по людям, и выволакивают из землянки... Не в силах там уснуть, мы ушли и спали на улице, втроем или вчетвером, мы соорудили палатку из веток и пары одеял, и в ней спали.





На дворе май 45-го, еда кончилась, ни хлеба, ничего больше нет. Я серьезно уже обессилел. Кажется впервые по-настоящему почувствовал, что не выживу... Спрашиваешь себя и отвечаешь себе – диалог такой с самим собой. И вот я сижу на земле и думаю – ну всё, это конец... И всё это время единственное, что меня поддерживало морально, были грезы, сны наяву. О доме, о том, что я сижу дома с родителями за столом, и мы обедаем. Я ем ростбиф и мятую картошку. Я полностью переношусь в другой мир... Только сколько ни фантазируй, дело серьезно, ты обессилел ни на шутку, и тебе не выкарабкаться. Так что лучше взгляни правде в глаза.



Через четыре дня солдаты 71-й пехотной дивизии армии Соединенных Штатов освободили Мишу из лагеря Гунскирхен.



Ранним утром нас разбудила стрельба и автоматные очереди, я думаю – немцы расстреливают заключенных. Фронт так близко, и нас убивают. Потом огонь смолкает... а через пятнадцать-двадцать минут (а было часов семь утра) я поднимаю глаза и вижу несколько охранников стоят дрожа и с белой простыней...



И я пытаюсь сообразить, что происходит, потому что я не вполне в сознании. А еще через две минуты я вижу первого американского солдата... И в этот момент я осознал, что всё закончилось.



Что для меня война закончилась.





Продолжение следует.

November 2013

S M T W T F S
      1 2
34 56789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 17th, 2017 06:01 am
Powered by Dreamwidth Studios