![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
продолжение.
начало тут: http://one-way.livejournal.com/571618.html
С каждым днем облавы и депортации набирали темп, к еврейской полиции присоединились немцы и украинцы. Еврейские частные мастерские систематически ликвидировали, их работников депортировали. Многие документы, подтверждавшие трудоустройство, даже изданные юденратом, потеряли силу. Мои фальшивые бумажки стали бесполезны через несколько дней. Только лица работавшие на немецких фабриках имели право оставаться в гетто. Всем остальным евреям было предписано по первому приказу явиться на Умшлагплац.
Кое-кто плучил письма от депортированных с новостями, подтверждавшими вроде бы заверения немцев и юденрата, что на новом месте людей наймут на новую работу. Но в то же время ходили слухи, что на самом деле в этих письмах в обход цензуры под видом успокоительных посланий зашифрована самая что ни на есть тревожная горькая правда, понятная только автору и адресату. В любом случае, пока что мало кто верил, что немцы заставляли свои жертвы слать близким бодрые письма, тогда как на самом деле они стояли на пороге лагеря смерти. Новости все были смутными, тем легче было цепляться за надежду, что всё будет хорошо. 29-го июля в городе появились новые объявления, призывавшие евреев явиться добровольно – сдаться полиции и получить по три килограмма хлеба и по кило мармеладу. «Если бы мы не были им нужны, они вряд ли стали бы тратить на нас муку» - утешали друг друга люди, отмахиваясь от подозрений, что это просто приманка. Утолить голод – хоть ненадолго, да перспектива работы, которую так усердно обещала немецкая пропаганда, – этого было достаточно, чтобы заглушить мучившие их сомнения.
Тем безработным, кто немцам не верил, оставалось только одно – спрятаться в укрытие. Но это было отнюдь не легко. Укрытие должно было быть стопроцентно надежным, так как разоблачение означало смерть.
У меня был знакомый по имени Барух Цифферман. Я некоторое время жила в его квартире, когда гетто было только недавно создано, ночами мы вместе готовили к печати подпольную газету. Он всегда был подтянут и аккуратно одет. И вот теперь я встретила его на улице во время одной из коротких передышек между облавами – совсем другой человек. Грязный, истрепанный, лицо землистое, окровавленные бинты на голове, сухой хриплый голос. Вот, что он рассказал. Немцы оцепили улицу Новолипки, где Цифферман прятался вместе с женой и маленьким сыном в доме у Бирнбаумов, массивную железную дверь которого было трудно открыть. Когда немцы приказали всем евреям спуститься вниз, жители заперлись на замок. Они услышали знакомый громкий стук в дверь. Затем – сокрушительные удары железом и приказы нацистов немедленно отпереть дверь. Пятеро человек внутри съежились, не дыша, молясь, чтобы выдержала тяжелая дверь. Крики становились всё яростней, удары всё громче. В конце концов дверь поддалась со скрипом, и несколько вооруженных украинцев ворвались внутрь с криками руки вверх. Обыскав и обокрав свои жертвы, украинцы велели им встать рядом лицом к стене. Даже под дулом пистолета Цифферман не мог поверить, что налетчики действительно собираются их убить, не верил и всё, не может быть, наверняка только пугают. ( Read more... )
продолжение следует
начало тут: http://one-way.livejournal.com/571618.html
Как депортировали мою семью
С каждым днем облавы и депортации набирали темп, к еврейской полиции присоединились немцы и украинцы. Еврейские частные мастерские систематически ликвидировали, их работников депортировали. Многие документы, подтверждавшие трудоустройство, даже изданные юденратом, потеряли силу. Мои фальшивые бумажки стали бесполезны через несколько дней. Только лица работавшие на немецких фабриках имели право оставаться в гетто. Всем остальным евреям было предписано по первому приказу явиться на Умшлагплац.
Кое-кто плучил письма от депортированных с новостями, подтверждавшими вроде бы заверения немцев и юденрата, что на новом месте людей наймут на новую работу. Но в то же время ходили слухи, что на самом деле в этих письмах в обход цензуры под видом успокоительных посланий зашифрована самая что ни на есть тревожная горькая правда, понятная только автору и адресату. В любом случае, пока что мало кто верил, что немцы заставляли свои жертвы слать близким бодрые письма, тогда как на самом деле они стояли на пороге лагеря смерти. Новости все были смутными, тем легче было цепляться за надежду, что всё будет хорошо. 29-го июля в городе появились новые объявления, призывавшие евреев явиться добровольно – сдаться полиции и получить по три килограмма хлеба и по кило мармеладу. «Если бы мы не были им нужны, они вряд ли стали бы тратить на нас муку» - утешали друг друга люди, отмахиваясь от подозрений, что это просто приманка. Утолить голод – хоть ненадолго, да перспектива работы, которую так усердно обещала немецкая пропаганда, – этого было достаточно, чтобы заглушить мучившие их сомнения.
Тем безработным, кто немцам не верил, оставалось только одно – спрятаться в укрытие. Но это было отнюдь не легко. Укрытие должно было быть стопроцентно надежным, так как разоблачение означало смерть.
У меня был знакомый по имени Барух Цифферман. Я некоторое время жила в его квартире, когда гетто было только недавно создано, ночами мы вместе готовили к печати подпольную газету. Он всегда был подтянут и аккуратно одет. И вот теперь я встретила его на улице во время одной из коротких передышек между облавами – совсем другой человек. Грязный, истрепанный, лицо землистое, окровавленные бинты на голове, сухой хриплый голос. Вот, что он рассказал. Немцы оцепили улицу Новолипки, где Цифферман прятался вместе с женой и маленьким сыном в доме у Бирнбаумов, массивную железную дверь которого было трудно открыть. Когда немцы приказали всем евреям спуститься вниз, жители заперлись на замок. Они услышали знакомый громкий стук в дверь. Затем – сокрушительные удары железом и приказы нацистов немедленно отпереть дверь. Пятеро человек внутри съежились, не дыша, молясь, чтобы выдержала тяжелая дверь. Крики становились всё яростней, удары всё громче. В конце концов дверь поддалась со скрипом, и несколько вооруженных украинцев ворвались внутрь с криками руки вверх. Обыскав и обокрав свои жертвы, украинцы велели им встать рядом лицом к стене. Даже под дулом пистолета Цифферман не мог поверить, что налетчики действительно собираются их убить, не верил и всё, не может быть, наверняка только пугают. ( Read more... )
продолжение следует
