![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
продолжение.
начало здесь:
http://one-way.livejournal.com/571618.html
http://one-way.livejournal.com/571931.html
Моих близких увезли. Что было делать? К кому идти?
Вместе с сестрой, все еще работавшей в общественной столовой, я скиталась по гетто, опустошенная и растерянная. Мы уже просили о помощи соседа-полицейского, советовались со знакомыми, имевшими связи в юденрате, искали влиятельных людей, плакали, молили – все без толку. Будь у нас американские доллары или другие ценные вещи, возможно, нам и удалось бы спасти маму и Хаима. Но у нас не было ни копейки.
И вот, отчаявшись, мы, как и многие другие в нашем положении, отправились на Умшлаг в поисках новостей. Портной по фамилии Минц, наш сосед и знакомый, работал в мастерской Тоббенса. Его с женой и двумя сестрами схватили в ходе той же облавы, в ходе которой схватили и мою семью, и привезли на Умшлагплац, где они и провели всю ночь. К счастью наутро явился его начальник, немец, и договорился с немецкими властями об освобождении всех работников мастерской Тоббенса. Минц передал мне записку от моих. В ней говорилось, что они стояли в очереди за куском хлеба, и что им надо бы поторапливаться, иначе им не достанется, и придется садиться в вагон без еды. Вот и всё... это была последняя весть, дошедшая до меня от мамы и брата. Я знала, что они не ели два дня – мама не успела ничего приготовить до начала облавы. Я засыпала Минца вопросами. Как они? В каком насторении? Но он не мог сказать ничего внятного.
«Море людей, » – говорил он сквозь кашель – «Куда ни глянь, старики и дети, мужчины, женщины, всё перемешано. Море людей, но каждый одинок, ушел в себя. Отчаяние... не с кем поговорить, некого спросить о чем-нибудь. И нечего пить – нечего, нечего...»
Второй раз я прибежала на Умшлагплац с небольшим пакетом с едой, надеясь передать его маме. По пути я встретила нашу соседку мадам Закерман. Во время облавы немцы забрали ее троих детей, пока сама она была на работе в мастерской Тоббенса. Предъявив свою трудовую, она попыталась вернуть детей, но безуспешно. И вот теперь, обвешанная коробками, она неслась по улице, глядя вперед, как будто увидела что-то вдали. Я умоляла ее подождать минуту, пока я напишу пару строк на клочке бумаги и спрячу его в пакет с едой. Она взглянула на меня, не понимая, выхватила пакет у меня из рук и выкрикнула: «Простите, но я не могу дольше ждать! Я тороплюсь – моя доченька там плачет! Бог знает, увижу ли я их когда-нибудь еще...» Водрузив корзину на плечо, она вдруг спросила меня: «А как у тебя дела?»
Что я могла ответить? Снова и снова мы с сестрой говорили о том, чтобы присоединиться к маме и брату и разделить их судьбу. Но мы не могли решиться, сдерживаемые страхом перед неизвестностью. «Я еще немного побуду здесь» – ответила я тихо – «Быть может, мне удастся вытащить их.»
«Пустые хлопоты,» - криво усмехнулась мадам Закерман – «я уже пыталась.»
Не дожидаясь ответа, она поцеловала меня: «Врядли мы когда-нибудь увидимся.» И поспешила прочь.
Я так и стояла, словно оглушенная, глядя ей вслед. Я впервые осознала: не только добрая мадам Закерман, но и мои мама и брат ушли из моей жизни навсегда.
***
продолжение следует
начало здесь:
http://one-way.livejournal.com/571618.html
http://one-way.livejournal.com/571931.html
Умшлагплац
Моих близких увезли. Что было делать? К кому идти?
Вместе с сестрой, все еще работавшей в общественной столовой, я скиталась по гетто, опустошенная и растерянная. Мы уже просили о помощи соседа-полицейского, советовались со знакомыми, имевшими связи в юденрате, искали влиятельных людей, плакали, молили – все без толку. Будь у нас американские доллары или другие ценные вещи, возможно, нам и удалось бы спасти маму и Хаима. Но у нас не было ни копейки.
И вот, отчаявшись, мы, как и многие другие в нашем положении, отправились на Умшлаг в поисках новостей. Портной по фамилии Минц, наш сосед и знакомый, работал в мастерской Тоббенса. Его с женой и двумя сестрами схватили в ходе той же облавы, в ходе которой схватили и мою семью, и привезли на Умшлагплац, где они и провели всю ночь. К счастью наутро явился его начальник, немец, и договорился с немецкими властями об освобождении всех работников мастерской Тоббенса. Минц передал мне записку от моих. В ней говорилось, что они стояли в очереди за куском хлеба, и что им надо бы поторапливаться, иначе им не достанется, и придется садиться в вагон без еды. Вот и всё... это была последняя весть, дошедшая до меня от мамы и брата. Я знала, что они не ели два дня – мама не успела ничего приготовить до начала облавы. Я засыпала Минца вопросами. Как они? В каком насторении? Но он не мог сказать ничего внятного.
«Море людей, » – говорил он сквозь кашель – «Куда ни глянь, старики и дети, мужчины, женщины, всё перемешано. Море людей, но каждый одинок, ушел в себя. Отчаяние... не с кем поговорить, некого спросить о чем-нибудь. И нечего пить – нечего, нечего...»
Второй раз я прибежала на Умшлагплац с небольшим пакетом с едой, надеясь передать его маме. По пути я встретила нашу соседку мадам Закерман. Во время облавы немцы забрали ее троих детей, пока сама она была на работе в мастерской Тоббенса. Предъявив свою трудовую, она попыталась вернуть детей, но безуспешно. И вот теперь, обвешанная коробками, она неслась по улице, глядя вперед, как будто увидела что-то вдали. Я умоляла ее подождать минуту, пока я напишу пару строк на клочке бумаги и спрячу его в пакет с едой. Она взглянула на меня, не понимая, выхватила пакет у меня из рук и выкрикнула: «Простите, но я не могу дольше ждать! Я тороплюсь – моя доченька там плачет! Бог знает, увижу ли я их когда-нибудь еще...» Водрузив корзину на плечо, она вдруг спросила меня: «А как у тебя дела?»
Что я могла ответить? Снова и снова мы с сестрой говорили о том, чтобы присоединиться к маме и брату и разделить их судьбу. Но мы не могли решиться, сдерживаемые страхом перед неизвестностью. «Я еще немного побуду здесь» – ответила я тихо – «Быть может, мне удастся вытащить их.»
«Пустые хлопоты,» - криво усмехнулась мадам Закерман – «я уже пыталась.»
Не дожидаясь ответа, она поцеловала меня: «Врядли мы когда-нибудь увидимся.» И поспешила прочь.
Я так и стояла, словно оглушенная, глядя ей вслед. Я впервые осознала: не только добрая мадам Закерман, но и мои мама и брат ушли из моей жизни навсегда.
***
продолжение следует
