Владка Мид "По обе стороны стены"
Mar. 30th, 2012 09:34 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nyatпродолжение.
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed
Их больше не было – наших родных и близких, любимых друзей, соседей и коллег по работе. Никого не осталось. Анка Волкович, Янкель Грушка, Маня Вассер с дочерью, Абрамек Бортенштейн с женой и ребенком – им всем указали «налево». Пустые рабочие места да простаивающие станки остались немым свидетельством ужасов последних дней. Мы сидели неподвижно, безмолвно, перед нашими шевейными машинками, и лишь чей-нибудь плач нарушал иногда тишину в комнате. Мёрманн носился по мастерской и кричал, что если мы так и будем сидеть весь день, он закроет лавочку и депортирует всех. Ответом ему оставалась равнодушная тишина.
Ну вот мы выжили – а зачем? Рано или поздно увезут и нас. Все дороги в гетто неумолимо вели в Треблинку. От нее не было спасения. Искра, теплившаяся даже в «спокойные» дни Варшавского гетто, начала разгораться – мало по-малу, медленно, но всё увереннее и жарче: «Раз уж нам всё равно судьба погибнуть, то лучше погибнуть с честью. Пусть они дорого заплатят за наши жизни!»
Идея сопротивления возникла еще в конце 1941-го после известий об истреблении евреев Волыни, Львова и Вильно. Следующей весной в марте представители разных еврейских подпольных организаций встретились, чтобы обсудить создание объединенных вооруженных сил и вовлечение в них всего населения гетто на случай, если придется противостоять вермахту. Многим уже тогда было ясно, что немцы не ограничатся уничтожением евреев восточной Польши, что на очереди Варшава и вся остальная Европа. Но другие считали эту затею преждевременной. Не рано ли утверждать, что немцы собираются полностью стереть евреев с лица Земли, что они предприняли некую глобальную карательную экспедицию? Говорили также, что сопротивление может быть удачным только при поддержке польского подполья. И хотя в тот раз не пришли ни к каким определенным соглашениям ни с сионистами, ни с коммунистами, но Бунд сформировал отряды из юношей и девушек и начал проводить с ними боевые учения. Вторая попытка объединения усилий была предпринята в июле 1942-го, с началом депортации варшавских евреев. И опять был поднят вопрос о вооруженном сопротивлении, и снова он не нашел единодушной поддержки. Еврейские лидеры не хотели брать на себя ответственность и рисковать жизнями тех, кто еще надеялся спастись. Всё еще преобладало мнение, что депортируют не более, скажем, шестидесяти-семидесяти тысяч, а остальным будет позволено остаться в живых. Да как же, говорили еврейские лидеры, как же можно, ведь ради вашего вооруженного сопротивления мы подвергнем опасности жизни всех обитателей Варшавского гетто!
Всё время, пока продолжались депортации, голоса изнутри еврейского подполья – включая Бунд, hеХалуц, Дрор, а-Шомер а-Цаир и коммунистическую партию – убеждали народ не верить немцам. Они предупреждали, что «переселение» означает смерть, и советовали сопротивляться. Никто не обращал на них внимания; желание жить заслоняло собой реальность. «Сопротивляться немцам – играть со смертью» – стало общепринятым мнением.
Однажды нашу мастерскую окружил отряд немцев и украинцев. Поднялся страшный бедлам, в смертельном страхе все бросились искать укрытия. Немногие действительно надежные укрытия уже были заняты – администрацией, конечно же. Мы сдались и вернулись к своим швейным машинкам. Пав, Хенох, Эдя и я решили не двигаться с места даже под угрозой расстрела, не дать себя увести. Хенох встал на стул и обратился к остальным: «Вы знаете, куда нас увезут! На смерть! Оставайтесь здесь; когда придут немцы, не давайтесь им! Слышите?!» Все молчали – лишь переглядывались, не веря своим ушам. Даже меня поразила его смелость – всё же кто знает этих людей. Из их молчания было не понять, согласны они с Хенохом или нет. Кто-то перешептывался. Мы четверо стояли на месте и ждали. Дверь распахнулась и испуганный голос крикнул «Немцы в здании. Всем спуститься во двор!» После минутного колебания работники направились к выходам. Мы подождали немного, но потом присоединились к остальным. К счастью для нас в тот день немцы ограничились селекцией на одном этаже. Но зато мы поняли, что даже малейший проблеск надежды на личное спасение сильнее страха перед любой селекцией.
В то же время участились поджоги на немецких складах. Израэль Канал совершил попытку покушения на Юзефа Щеринского, шефа еврейской полиции, тяжело ранил его двумя пулями, и еще было неудачное покушение на Шмерлинга – агента гестапо. Появились самые первые признаки сопротивления.
Однажды в октябре я вернулась с работы и нашла дома записку, в которой Абраша Блюм просил встретиться с ним. Я не видела его с начала июля, он тогда выдал мне фальшивую трудовую карточку. Я слышала, что его уже несколько раз хватали и депортировали, но ему всякий раз удавалось бежать. У него, наверняка, важный повод со мной увидеться. Я поспешила присоединиться к колонне одной из «внешних» бригад – им одним разрешалось находиться на улице поздним вечером. Гетто теперь было поделено на три части. Мастерские и жилые блоки Тоббенса, Шульца и Рериха были в одном районе. Другой район назывался «диким» или Центральным Гетто, это был дом для placowkarzes (для рабочих заводов и фабрик) , работавших в «арийской зоне», а заодно и для безработных нелегалов. В третьем районе были фабрики щеток. Мы шли по пустынным улицам – Смоча, Новолипки и Заменхоф – мимо кварталов заброшенных четырехэтажных зданий с пустыми темными глазницами окон. Еще несколько недель назад здесь кипела жизнь.
Уже в темноте я добралась до дома Философа, бывшего активиста Бунда из Лодзи. Там уже собрались несколько человек, среди них Пав, Мойше Кауфман и Марек Эдельман. Лейб Шпихлер не имея сил скрыть свою радость, рассказывал, как ему удалось спасти своего четырехлетнего сына, спрятав его в семье знакомых поляков. За вознаграждение. Найти такую семью было делом почти невозможным, потому что поляки боялись гестапо. Философ тоже рассказал о своих отношениях с неевреями: коллеги-поляки относятся дружески к евреям из «внешних» бригад, делятся обедом, помогают в работе, и считают, что не всех евреев вывезут из Варшавы. Другие сидели в углу и читали немецкую газету, которую Философу удалось пронести в гетто из «арийской зоны». «Если немцы увязнут в России на зиму, они точно получат своё...» Третьи делились опытом того, как выжить во время облав. И все мы с нетерпением ждали появления одного человека – Абраши Блюма. И он пришел – еще долговязее и бледнее, чем раньше. Поздоровался и после нескольких секунд тишины начал говорить.
Он сообщил, что в гетто сформирован Еврейский Координационный Комитет из представителей всех подпольных организаций. Его цель – сплотить силы подполья для организации вооруженного сопротивления. «Хватит терпеть депортации, пора драться. Сегодня все уже знают, куда направляются эти поезда. Но и умирать надо уметь, » – мы слушали его завороженно, – «Создаются и обучаются боевые отряды – основа запланированного сопротивления. Единственный вопрос – сколько нас осталось? Сможем ли мы добиться чего-нибудь малыми силами?» И он тут же ответил себе: «Нас осталось мало, это правда. Но мы не одиноки. Другие группы тоже готовятся к бою. Мы должны объединить усилия с теми, кто еще остался в мастерских. Надо создать ячейки и кружки на местах – и подготовить людей к активному сопротивлению. Надо достать оружие. Надо установить близкий контакт со всеми симпатизирующими неевреями. Кроме этого, надо вывести из гетто как можно больше женщин и детей.»
Я слушала его речь затаив дыхание. Сколько раз после депортации мамы, брата и сестры я подавляла в себе желание любым способом отомстить. И вот готовится настоящее сопротивление. Перспектива смерти больше не пугала нас, мы знали, что к ней вели все пути. Наши мрачные решительные лица и тишина, последовавшая за речью, свидетельствовали о произведенном ею впечатлении.
Затем мы оживленно обсуждали детали плана, разбирали обязанности и раздавали задания. Каждый присутствовавший на встрече получил какое-нибудь задание – кроме меня. Когда я уже собиралась уходить, Абраша отвел меня в сторону.
«У тебя лицо не еврейское. Что скажешь, если я предложу тебе перейти на «арийскую сторону»? Ты могла бы очень помочь нам оттуда.»
«Конечно. Но как это сделать?»
«Об этом никто не должен знать. Ты получишь инструкции через несколько дней.»
Я ушла, не задавая больше вопросов. Я не спала всю ночь. Возможно ли, что я вырвусь из этого ада, из гетто, из мастерской, в мир без ежедневных облав? И что я буду там делать? И кто будет моим связным?
продолжение следует
crossposted to ru_history
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed
Сопротивление
Их больше не было – наших родных и близких, любимых друзей, соседей и коллег по работе. Никого не осталось. Анка Волкович, Янкель Грушка, Маня Вассер с дочерью, Абрамек Бортенштейн с женой и ребенком – им всем указали «налево». Пустые рабочие места да простаивающие станки остались немым свидетельством ужасов последних дней. Мы сидели неподвижно, безмолвно, перед нашими шевейными машинками, и лишь чей-нибудь плач нарушал иногда тишину в комнате. Мёрманн носился по мастерской и кричал, что если мы так и будем сидеть весь день, он закроет лавочку и депортирует всех. Ответом ему оставалась равнодушная тишина.
Ну вот мы выжили – а зачем? Рано или поздно увезут и нас. Все дороги в гетто неумолимо вели в Треблинку. От нее не было спасения. Искра, теплившаяся даже в «спокойные» дни Варшавского гетто, начала разгораться – мало по-малу, медленно, но всё увереннее и жарче: «Раз уж нам всё равно судьба погибнуть, то лучше погибнуть с честью. Пусть они дорого заплатят за наши жизни!»
Идея сопротивления возникла еще в конце 1941-го после известий об истреблении евреев Волыни, Львова и Вильно. Следующей весной в марте представители разных еврейских подпольных организаций встретились, чтобы обсудить создание объединенных вооруженных сил и вовлечение в них всего населения гетто на случай, если придется противостоять вермахту. Многим уже тогда было ясно, что немцы не ограничатся уничтожением евреев восточной Польши, что на очереди Варшава и вся остальная Европа. Но другие считали эту затею преждевременной. Не рано ли утверждать, что немцы собираются полностью стереть евреев с лица Земли, что они предприняли некую глобальную карательную экспедицию? Говорили также, что сопротивление может быть удачным только при поддержке польского подполья. И хотя в тот раз не пришли ни к каким определенным соглашениям ни с сионистами, ни с коммунистами, но Бунд сформировал отряды из юношей и девушек и начал проводить с ними боевые учения. Вторая попытка объединения усилий была предпринята в июле 1942-го, с началом депортации варшавских евреев. И опять был поднят вопрос о вооруженном сопротивлении, и снова он не нашел единодушной поддержки. Еврейские лидеры не хотели брать на себя ответственность и рисковать жизнями тех, кто еще надеялся спастись. Всё еще преобладало мнение, что депортируют не более, скажем, шестидесяти-семидесяти тысяч, а остальным будет позволено остаться в живых. Да как же, говорили еврейские лидеры, как же можно, ведь ради вашего вооруженного сопротивления мы подвергнем опасности жизни всех обитателей Варшавского гетто!
Всё время, пока продолжались депортации, голоса изнутри еврейского подполья – включая Бунд, hеХалуц, Дрор, а-Шомер а-Цаир и коммунистическую партию – убеждали народ не верить немцам. Они предупреждали, что «переселение» означает смерть, и советовали сопротивляться. Никто не обращал на них внимания; желание жить заслоняло собой реальность. «Сопротивляться немцам – играть со смертью» – стало общепринятым мнением.
Однажды нашу мастерскую окружил отряд немцев и украинцев. Поднялся страшный бедлам, в смертельном страхе все бросились искать укрытия. Немногие действительно надежные укрытия уже были заняты – администрацией, конечно же. Мы сдались и вернулись к своим швейным машинкам. Пав, Хенох, Эдя и я решили не двигаться с места даже под угрозой расстрела, не дать себя увести. Хенох встал на стул и обратился к остальным: «Вы знаете, куда нас увезут! На смерть! Оставайтесь здесь; когда придут немцы, не давайтесь им! Слышите?!» Все молчали – лишь переглядывались, не веря своим ушам. Даже меня поразила его смелость – всё же кто знает этих людей. Из их молчания было не понять, согласны они с Хенохом или нет. Кто-то перешептывался. Мы четверо стояли на месте и ждали. Дверь распахнулась и испуганный голос крикнул «Немцы в здании. Всем спуститься во двор!» После минутного колебания работники направились к выходам. Мы подождали немного, но потом присоединились к остальным. К счастью для нас в тот день немцы ограничились селекцией на одном этаже. Но зато мы поняли, что даже малейший проблеск надежды на личное спасение сильнее страха перед любой селекцией.
В то же время участились поджоги на немецких складах. Израэль Канал совершил попытку покушения на Юзефа Щеринского, шефа еврейской полиции, тяжело ранил его двумя пулями, и еще было неудачное покушение на Шмерлинга – агента гестапо. Появились самые первые признаки сопротивления.
Однажды в октябре я вернулась с работы и нашла дома записку, в которой Абраша Блюм просил встретиться с ним. Я не видела его с начала июля, он тогда выдал мне фальшивую трудовую карточку. Я слышала, что его уже несколько раз хватали и депортировали, но ему всякий раз удавалось бежать. У него, наверняка, важный повод со мной увидеться. Я поспешила присоединиться к колонне одной из «внешних» бригад – им одним разрешалось находиться на улице поздним вечером. Гетто теперь было поделено на три части. Мастерские и жилые блоки Тоббенса, Шульца и Рериха были в одном районе. Другой район назывался «диким» или Центральным Гетто, это был дом для placowkarzes (для рабочих заводов и фабрик) , работавших в «арийской зоне», а заодно и для безработных нелегалов. В третьем районе были фабрики щеток. Мы шли по пустынным улицам – Смоча, Новолипки и Заменхоф – мимо кварталов заброшенных четырехэтажных зданий с пустыми темными глазницами окон. Еще несколько недель назад здесь кипела жизнь.
Уже в темноте я добралась до дома Философа, бывшего активиста Бунда из Лодзи. Там уже собрались несколько человек, среди них Пав, Мойше Кауфман и Марек Эдельман. Лейб Шпихлер не имея сил скрыть свою радость, рассказывал, как ему удалось спасти своего четырехлетнего сына, спрятав его в семье знакомых поляков. За вознаграждение. Найти такую семью было делом почти невозможным, потому что поляки боялись гестапо. Философ тоже рассказал о своих отношениях с неевреями: коллеги-поляки относятся дружески к евреям из «внешних» бригад, делятся обедом, помогают в работе, и считают, что не всех евреев вывезут из Варшавы. Другие сидели в углу и читали немецкую газету, которую Философу удалось пронести в гетто из «арийской зоны». «Если немцы увязнут в России на зиму, они точно получат своё...» Третьи делились опытом того, как выжить во время облав. И все мы с нетерпением ждали появления одного человека – Абраши Блюма. И он пришел – еще долговязее и бледнее, чем раньше. Поздоровался и после нескольких секунд тишины начал говорить.
Он сообщил, что в гетто сформирован Еврейский Координационный Комитет из представителей всех подпольных организаций. Его цель – сплотить силы подполья для организации вооруженного сопротивления. «Хватит терпеть депортации, пора драться. Сегодня все уже знают, куда направляются эти поезда. Но и умирать надо уметь, » – мы слушали его завороженно, – «Создаются и обучаются боевые отряды – основа запланированного сопротивления. Единственный вопрос – сколько нас осталось? Сможем ли мы добиться чего-нибудь малыми силами?» И он тут же ответил себе: «Нас осталось мало, это правда. Но мы не одиноки. Другие группы тоже готовятся к бою. Мы должны объединить усилия с теми, кто еще остался в мастерских. Надо создать ячейки и кружки на местах – и подготовить людей к активному сопротивлению. Надо достать оружие. Надо установить близкий контакт со всеми симпатизирующими неевреями. Кроме этого, надо вывести из гетто как можно больше женщин и детей.»
Я слушала его речь затаив дыхание. Сколько раз после депортации мамы, брата и сестры я подавляла в себе желание любым способом отомстить. И вот готовится настоящее сопротивление. Перспектива смерти больше не пугала нас, мы знали, что к ней вели все пути. Наши мрачные решительные лица и тишина, последовавшая за речью, свидетельствовали о произведенном ею впечатлении.
Затем мы оживленно обсуждали детали плана, разбирали обязанности и раздавали задания. Каждый присутствовавший на встрече получил какое-нибудь задание – кроме меня. Когда я уже собиралась уходить, Абраша отвел меня в сторону.
«У тебя лицо не еврейское. Что скажешь, если я предложу тебе перейти на «арийскую сторону»? Ты могла бы очень помочь нам оттуда.»
«Конечно. Но как это сделать?»
«Об этом никто не должен знать. Ты получишь инструкции через несколько дней.»
Я ушла, не задавая больше вопросов. Я не спала всю ночь. Возможно ли, что я вырвусь из этого ада, из гетто, из мастерской, в мир без ежедневных облав? И что я буду там делать? И кто будет моим связным?
продолжение следует
crossposted to ru_history
