![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nyatUpdated: June 19, 2011
Пособие не решает проблему; оно лишь ненадолго продлевает людям жизнь. Но в конце концов они всё равно умирают. Пособие лишь продлевает страдание, но не является спасением; так как чтобы чего-то действительно добиться, благотворительным организациям надо иметь в распоряжении миллионы злотых в месяц – а таких денег у них нет. Хорошо известно, что те, кого кормят в общественных столовых, все поголовно вымирают, существуя только на супе и на пайке сухарей. В связи с этим встает вопрос, не будет ли более рациональным выделить деньги для исключительного использования конкретными людьми, теми, кто общественно полезен, интеллектуальной элите и тому подобным. Однако дело обстоит так, что, во-первых, сама элита представляет собой значительную группу людей, и денег не хватит даже для них; и, во-вторых, почему рабочие и ремесленники, люди вполне достойные, которые были у себя дома полезными членами общества, и которых только война и существование в гетто лишили способности быть полезными – почему их следует записать в никчемные, в отбросы общества, в кандидаты для братских могил? Мы стоим перед трагическим выбором: что нам делать? Давать по ложечке каждому, в результате чего не выживет никто? Или отдать всё немногим – чтобы лишь горстке людей хватило на жизнь?
Есть еще один фактор, препятствующий разрешению ситуации благотворительными организациями. Ауэрсвальд, комиссар варшавского гетто, с недавнего времени начал вмешиваться во внутренние дела гетто. Беженцы для него как сухие листья, которые рано или поздно всё равно опадут с дерева; он считает, что им не следует оказывать помощь из общественных фондов. Вообще его точка зрения – только те, кто работает, имеют право на пособие. Он постоянно уменьшает количество продуктов для пособий, и это из-за него количество супов с недавнего времени сократилось до трех раз в неделю. В то же время цена обеда возросла с 70 до 90 грошей.
Другой момент в гетто, препятствующий пособиям для взрослых - Авраам Гепнер, президент бывшего союза коммерсантов. Теперь он отвечает за продовольственное снабжение и в этой роли располагает значительными суммами денег. Гепнер человек хороший, но капризный. У него диктаторский характер, такой что не терпит оппозиции ни своей персоне, ни своим мнениям. Порядки гепнеровского агенства продовольственного снабжения скандальны и заслуживают особого отношения. Но Гепнер, оставшийся теперь без детей (его дети уехали из страны), изливает свои родительские чувства на других детей. Он стал великим защитником детей гетто – не всех, однако, а лишь тех, кому повезло жить в доме, находящимся под его попечительством. Эти дети живут буквально в роскоши – остальные пусть умирают. Его детям достается лучшая одежда, обувь, развлечения – а с другой стороны у детей в детских центрах нет самого необходимого. Они умирают от голода в нищете. «Наши дети должны жить» - вот гепнеровский лозунг; но «наши дети» означает только дети из подшефных ему домов. Гепнер однобокий; он предоставляет все средства ассоциации продовльственного снабжения в распоряжение детей – а их родители пусть умирают. И поскольку всё – детям, то неважно, что нет денег на суп для взрослых. Он забывает, что как раз в интересах детей мы должны позаботиться о жизни родителей, потому что даже самый плохой родитель лучше, чем самый хороший детдом. Конечно, детям должно отдаваться предпочтение в том, что касается пособия. Но не до такой степени перекоса, обычной сегодня в гетто, когда помощники Гепнера, наживающиеся через ассоциацию продовольственного снабжения на простых людях, подлизываются к Гепнеру тем, что дают по паре тысяч злотых его детдомам. Самоочевидно, что там, где всё делается по капризу одного старика, не может быть нормальной системы пособий. Позвольте мне привести еще одну иллюстрацию однобокости и капризности Гепнера. Гепнер, этот превосходный джентльмен, производящий на многих впечатление своей гражданской сознательностью, своей гордой осанкой, оказывается обычным буржуа, когда дело касается налогов. Он считает, что все должны платить налоги одинаково, поэтому он облагает налогом продуктовые карточки на хлеб, сахар и мед. Он, однако, категорически против того, чтобы заставить производителей, зарабатывающих сегодня даже больше, чем до войны, платить налог выше остальных. Применять санкции к таки людям, вытащить их из постелей и уволочь на работу в центры по приему беженцев – он считает неоправданным ограничением свободы личности. Те, кто применяют такие санкции – современные Робеспьеры, террористы. Типичная позиция сотрудника юденрата.
Детские празднования Лаг Ба-Омера в этом году были впечатляющими. Широкая детская программа была представлена в большом театральном зале Фемина. Участвовали дети из всех школ. Их награждали сладостями. По улицам колонны школьников шествовали одна за другой в сторону Фемины.
Топороль начал хорошее дело. Распределили всё свободное место, каждый человек получил расписку, дающую ему право на использование определенной территории.
(*** Топороль – юношестская сионистская организация. В варшавском гетто Топороль сажал сады, огороды, деревья и маленькие парки везде, где было свободное место.
Вот это вот огород детдома Януша Корчака:
***)
12-го мая прошла крупная облава на поляков на улице Карцелак [на Той Стороне] и на рынках вокруг. (***plac Józefa Karcelego по-польски или Karcelak – самый крупный рынок в Варшаве.***) Конфисковали большое количество товара, [особенно] из кожи, и тысячи поляков схватили на принудительные работы. В этой облаве евреи потеряли много денег, так как большинство конфискованного товара составляли вещи, которые евреи отдали христианам для комиссионной продажи на Той Стороне.
translated from the book "Notes From The Warsaw Ghetto" The Journal of Emmanuel Ringelblum, ISBN 1-59687-331-0
Пособие не решает проблему; оно лишь ненадолго продлевает людям жизнь. Но в конце концов они всё равно умирают. Пособие лишь продлевает страдание, но не является спасением; так как чтобы чего-то действительно добиться, благотворительным организациям надо иметь в распоряжении миллионы злотых в месяц – а таких денег у них нет. Хорошо известно, что те, кого кормят в общественных столовых, все поголовно вымирают, существуя только на супе и на пайке сухарей. В связи с этим встает вопрос, не будет ли более рациональным выделить деньги для исключительного использования конкретными людьми, теми, кто общественно полезен, интеллектуальной элите и тому подобным. Однако дело обстоит так, что, во-первых, сама элита представляет собой значительную группу людей, и денег не хватит даже для них; и, во-вторых, почему рабочие и ремесленники, люди вполне достойные, которые были у себя дома полезными членами общества, и которых только война и существование в гетто лишили способности быть полезными – почему их следует записать в никчемные, в отбросы общества, в кандидаты для братских могил? Мы стоим перед трагическим выбором: что нам делать? Давать по ложечке каждому, в результате чего не выживет никто? Или отдать всё немногим – чтобы лишь горстке людей хватило на жизнь?
Есть еще один фактор, препятствующий разрешению ситуации благотворительными организациями. Ауэрсвальд, комиссар варшавского гетто, с недавнего времени начал вмешиваться во внутренние дела гетто. Беженцы для него как сухие листья, которые рано или поздно всё равно опадут с дерева; он считает, что им не следует оказывать помощь из общественных фондов. Вообще его точка зрения – только те, кто работает, имеют право на пособие. Он постоянно уменьшает количество продуктов для пособий, и это из-за него количество супов с недавнего времени сократилось до трех раз в неделю. В то же время цена обеда возросла с 70 до 90 грошей.
Другой момент в гетто, препятствующий пособиям для взрослых - Авраам Гепнер, президент бывшего союза коммерсантов. Теперь он отвечает за продовольственное снабжение и в этой роли располагает значительными суммами денег. Гепнер человек хороший, но капризный. У него диктаторский характер, такой что не терпит оппозиции ни своей персоне, ни своим мнениям. Порядки гепнеровского агенства продовольственного снабжения скандальны и заслуживают особого отношения. Но Гепнер, оставшийся теперь без детей (его дети уехали из страны), изливает свои родительские чувства на других детей. Он стал великим защитником детей гетто – не всех, однако, а лишь тех, кому повезло жить в доме, находящимся под его попечительством. Эти дети живут буквально в роскоши – остальные пусть умирают. Его детям достается лучшая одежда, обувь, развлечения – а с другой стороны у детей в детских центрах нет самого необходимого. Они умирают от голода в нищете. «Наши дети должны жить» - вот гепнеровский лозунг; но «наши дети» означает только дети из подшефных ему домов. Гепнер однобокий; он предоставляет все средства ассоциации продовльственного снабжения в распоряжение детей – а их родители пусть умирают. И поскольку всё – детям, то неважно, что нет денег на суп для взрослых. Он забывает, что как раз в интересах детей мы должны позаботиться о жизни родителей, потому что даже самый плохой родитель лучше, чем самый хороший детдом. Конечно, детям должно отдаваться предпочтение в том, что касается пособия. Но не до такой степени перекоса, обычной сегодня в гетто, когда помощники Гепнера, наживающиеся через ассоциацию продовольственного снабжения на простых людях, подлизываются к Гепнеру тем, что дают по паре тысяч злотых его детдомам. Самоочевидно, что там, где всё делается по капризу одного старика, не может быть нормальной системы пособий. Позвольте мне привести еще одну иллюстрацию однобокости и капризности Гепнера. Гепнер, этот превосходный джентльмен, производящий на многих впечатление своей гражданской сознательностью, своей гордой осанкой, оказывается обычным буржуа, когда дело касается налогов. Он считает, что все должны платить налоги одинаково, поэтому он облагает налогом продуктовые карточки на хлеб, сахар и мед. Он, однако, категорически против того, чтобы заставить производителей, зарабатывающих сегодня даже больше, чем до войны, платить налог выше остальных. Применять санкции к таки людям, вытащить их из постелей и уволочь на работу в центры по приему беженцев – он считает неоправданным ограничением свободы личности. Те, кто применяют такие санкции – современные Робеспьеры, террористы. Типичная позиция сотрудника юденрата.
Детские празднования Лаг Ба-Омера в этом году были впечатляющими. Широкая детская программа была представлена в большом театральном зале Фемина. Участвовали дети из всех школ. Их награждали сладостями. По улицам колонны школьников шествовали одна за другой в сторону Фемины.
Топороль начал хорошее дело. Распределили всё свободное место, каждый человек получил расписку, дающую ему право на использование определенной территории.
(*** Топороль – юношестская сионистская организация. В варшавском гетто Топороль сажал сады, огороды, деревья и маленькие парки везде, где было свободное место.
Вот это вот огород детдома Януша Корчака:
***)
12-го мая прошла крупная облава на поляков на улице Карцелак [на Той Стороне] и на рынках вокруг. (***plac Józefa Karcelego по-польски или Karcelak – самый крупный рынок в Варшаве.***) Конфисковали большое количество товара, [особенно] из кожи, и тысячи поляков схватили на принудительные работы. В этой облаве евреи потеряли много денег, так как большинство конфискованного товара составляли вещи, которые евреи отдали христианам для комиссионной продажи на Той Стороне.
translated from the book "Notes From The Warsaw Ghetto" The Journal of Emmanuel Ringelblum, ISBN 1-59687-331-0
