Владка Мид "По обе стороны стены"
Sep. 28th, 2012 12:04 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nyatпродолжение.
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed
[…]
Я посетила гетто накануне восстания. Как обычно на рассвете я явилась на Парысовский Плац с завернутым в грязную бумагу пакетом динамита, похожим со стороны на сверток с маслом. У ворот было тревожно, но для меня подставили небольшую лестницу, и я влезла на Стену. Я ожидала увидеть на той стороне своих связных, Юрека Блонса и Янека Биляка, но их не было. Значит, что-то неладно. Только я решила спуститься назад, как издалека донеслись выстрелы, народ бросился врассыпную – и лестницу подо мной моментально убрали. И вот я сижу у всех на виду на Стене: одной рукой вцепившись в кирпичи и со свертком «масла» в другой. Спрыгнуть нельзя – «масло» взорвется. Выстрелы приближаются, и помощи ждать неоткуда. Выбора у меня не было, я прижала динамит к себе и, будь что будет, приготовилась прыгать.
«Владка! Владка! Постой!» – это был Юрек. Пока он помогал мне спуститься на свою сторону, нас издалека увидели немцы, и началась погоня. Мы нырнули в пустое здание напротив Стены и брослись вверх по лестнице на чердак. Там мы зарылись под грудой перьев и постельного белья. Шаги и голоса позади нас становились всё громче. Наши сердца бешенно колотились. Найдут?
Бегло осмотрев чердак, немцы ушли. Мы лежали в нашем углу, пока не стихли все звуки. Только тогда мы рискнули выползти оттуда и очистились от перьев перед тем, как выйти наружу. На пустынных улицах мы держались ближе к стенам домов, то и дело прячась в подъездах от усиленных после январских событий немецких патрулей. Теперь у каждого еврея на улице требовали документы, каждый сверток проверяли и многие конфисковывали. По чердакам, подвалам и руинам заброшенных домов мы добрались до фабрики щеток.
А там всё бурлило и кипело. Взволнованные взмыленные евреи носились с мешками и узлами, народ куда-то торопился и собирался.
«В чем дело?» - спросила я Юрека.
«Мы только что узнали, что фабрику перевозят из гетто в один из новых трудовых лагерей в Понятове или в Травниках – оба недалеко от Люблина. Ну, то есть, это немцы так говорят. Вот объявление – можно брать даже детей.»
«И люди верят?»
Юрек не успел ответить – нас остановила Злата Лихтенштейн, мамина старинная подруга:
«Я слышала, ты живешь теперь в арийской зоне, » - начала она... Я кивнула, пытаясь сообразить, откуда ей это известно. – «Ты наверное знаешь, что у моей дочки Рушки родился ребенок незадолго до начала депортаций. Ее мужа и всю семью увезли, и с тех пор мы вдвоем растим малыша. Я ношу его каждый день с собой на работу в корзинке, прикрытым газетами, чтоб не заметили немцы. Пока нам везло, но теперь фабрику закрывают и...»
«И вам негде спрятаться, так?» – прервала ее я. С динамитом в руках не хотелось долго задерживаться на одном месте.
«Да. Мы не верим немцам. Мы и слышать не хотим о Понятове. Мы и еще пара евреев нашли бункер, но они не хотят пускать ребенка, боясь, что он заплачет и всех нас выдаст.» – на ее лице глубоко отпечатались горе, голод и страх; она дышала хрипло и тяжело.
«Я буду тебе очень благодарна, если ты передашь эту записку моей подруге полячке из Праги.» – Она протянула конверт, приготовленный заранее в надежде встретить кого-нибудь, кому она могла бы его доверить. – «Может быть, она сможет нам помочь.»
Я обещала. Мы с Юреком побежали дальше.
«Всё гетто либо роет бункеры, либо устраивает укрытия в подвалах и на чердаках, » – на бегу объяснял мне Юрек.
Люди собирались у расклеенных по стенам объявлений и воодушевленно читали. Я на секунду остановилась взглянуть на одно из объявлений – и не поверила своим глазам. Это было открытое воззвание Еврейской Боевой Организации! Юрек довольно ухмылялся. В воззвании говорилось, что Понятов и Травники на самом деле новые лагеря смерти. Еврейская Боевая Организация обращалась ко всем евреям с призывом не подчиняться немецким приказам, не являться добровольно в пункты переселения, а вместо этого оказать активное сопротивление депортациям. Люди обсуждали прочитанное шепотом, то и дело оглядваясь через плечо.
«Мы расклеили это утром. И это не первое воззвание.»
«Тогда, получается, всем известно о подготовке восстания.»
«Мы больше не скрываемся. Все евреи знают, что мы делаем.»
«А немцы?»
«И немцы понимают, что их ждет. Поэтому-то они и обещают такие хорошие условия в лагерях.»
Немецкие промышленники в гетто – Тоббенс и Шульц – предостерегали евреев о последствиях неповиновения, уговаривали не слушать призывы повстанцев и не сопротивляться переселению в новые чудесные трудовые лагеря.
Тут мы столкнулись с Геней Бриллианштейн, медсестрой, с которой мы были знакомы еще до войны. Она спросила у нас совета: что ей делать – прятаться в укрытие или вступать в ряды боевой организации? – и не дожидаясь ответа распрощалась с нами и убежала.
«Между прочим ее брат Стасё недавно вступил в наш отряд.» - сказал Юрек. Я хорошо помнила Стасё с довоенных времен. В гетто он держался в стороне от нас, но сейчас, в критический момент, присоединился к своим товарищам.
Наконец мы добрались до дверей штаб-квартиры Еврейской Боевой Организации. Там среди моих старых друзей и знакомых была Итта Вайнтраб, с которой мы вместе работали на фабрике Тоббенса. Она знала о моих связях с подпольем. Она тихо спросила, читала ли я новые объявления. Я заверила ее, что еще как читала. Как можно вежливей я попыталась закончить наш разговор, я хотела как можно скорее избавиться от пакета с «маслом» в моих руках. Но Итта не отпускала меня: «Может быть, ты знаешь, где я могу достать револьвер? Мой муж уже несколько недель пытается его достать. Нам предложили место в укрытии при условии, что мы принесем револьвер.»
Ага, стало быть, Боевая Организация не единственная, кто ищет оружие. Простые евреи тоже вооружаются, чтобы защищаться в укрытиях. Да, настрой гетто изменился. Евреи будут сопротивляться депортации, прятаться, защищаться – любой ценой. Евреи больше не верили обещаниям немцев. Это единодушное решение было само по себе потрясающим фактом. Гетто осознало необходимость сотрудничества с Боевой Организацией. Еврейская Боевая Организация стала представителем гетто – ее слушались все.
Штаб-квартира боевого отряда по адресу Свентоерская 32. Со времени моего последнего визита ее расширили, пристроили новые бункеры, набрали новых людей. Дверь хлопала постоянно. Курьеры – большинство семнадцати-восемнадцатилетние девушки из ha-Шомер ha-Цаир, Дрора и Бунда – прибегали и убегали. Они приносили не только известия, в своих сумках и корзинках они приносили револьверы, гранаты и боеприпасы. Мои друзья сидели на койках и чистили револьверы. Меня подозвала моя бывшая одноклассница Мириам Шифман, жена Аврома Фейнера. Она развернула принесенный с собой свёрток и показала нам комплект немецкой формы и еще несколько немецких пилоток.
«Откуда они у тебя?»
«В мастерской Рериха теперь шьют немецкую форму». На этой фабрике была подпольная группа Велвела Розовского. Хотя каждого работника обыскивают в конце смены немецкие охранники, Мириам иногда удавалось вынести оттуда целые комплекты формы.
«Скоро нам всё это понадобится, » - мрачно усмехнулась она.
Шутя и отвешивая саркастические замечания ребята один за другим примеряли немецкую форму. Один из немногих веселых моментов на моей памяти.
Потом они с гордостью показали мне свой новый «завод боеприпасов», устроенный в соседней комнате. Дверь открылась и в нос ударил резкий запах. В комнате было очень темно, окна плотно занавешены. Постепенно я привыкла к темноте и начала различать предметы – длинный стол и несколько стульев, всё в пятнах от химикатов. Я увидела пару юношей лет двадцати – один смешивал ингридиенты в огромной бочке, другой осторожно разливал полученную жидкость по бутылкам. Тринадцатилетний Люсек Блонс относил бутылки на полки. Он на минуту оторвался от работы и отвел меня в сторону: не могу ли я поставлять ему бутылки из «арийской зоны» - он ответственный за сбор пустых бутылок, и в гетто их всё труднее и труднее найти.
Они продолжали работу. «Коктейли Молотва» выстроились у стены. Всё тщательнейшим образом взвешивалось: малейшая ошибка – и весь дом взлетит на воздух. На всех лицах – мрачная решимость. К этой комнате относились почти что как к святыне.
«Пару ночей назад мы опробовали одну из наших самодельных гранат» - сияя сказал черноволосый парнишка. – «Ты бы видела этот взрыв и это пламя! Немецкая охрана, должно быть, в штаны наложила.» Остальные улыбнулись.
Вошел Абраша. Руководили всем Марек и Юрек, но именно Абраша был душой дела. Его спокойство и уверенность воодушевляли остальных, его практичность и наблюдательность помогали решить любую задачу. Абраша сказал, что в любую минуту ожидают новую облаву. Ожидалось, что немцы попытаются как можно скорее депортировать из Варшавы всех евреев. Подполье лихорадочно готовилось к сопротивлению. Специальные наблюдатели, сменяемые каждые два часа, следили за развитием событий по всему гетто.
«В следующий раз, » - закончил он, - «я покажу тебе целую сеть бункеров. Чтобы ты знала, где нас искать, если бои затянутся.»
Я вернулась в «арийскую зону». Разве могла я знать, что покидаю гетто в последний раз.
отсканированные из владкиной книги фотографии руководителей восстания:
продолжение следует
предыдущие посты: http://one-way.livejournal.com/tag/vladka%20meed
Последние приготовления
«Власть в гетто больше не в моих руках. Здесь новое правительство у власти.»
Марек Лихтенбаум, последний председатель юденрата Варшавского Гетто, в ответ немецкому начальству.
[…]
Я посетила гетто накануне восстания. Как обычно на рассвете я явилась на Парысовский Плац с завернутым в грязную бумагу пакетом динамита, похожим со стороны на сверток с маслом. У ворот было тревожно, но для меня подставили небольшую лестницу, и я влезла на Стену. Я ожидала увидеть на той стороне своих связных, Юрека Блонса и Янека Биляка, но их не было. Значит, что-то неладно. Только я решила спуститься назад, как издалека донеслись выстрелы, народ бросился врассыпную – и лестницу подо мной моментально убрали. И вот я сижу у всех на виду на Стене: одной рукой вцепившись в кирпичи и со свертком «масла» в другой. Спрыгнуть нельзя – «масло» взорвется. Выстрелы приближаются, и помощи ждать неоткуда. Выбора у меня не было, я прижала динамит к себе и, будь что будет, приготовилась прыгать.
«Владка! Владка! Постой!» – это был Юрек. Пока он помогал мне спуститься на свою сторону, нас издалека увидели немцы, и началась погоня. Мы нырнули в пустое здание напротив Стены и брослись вверх по лестнице на чердак. Там мы зарылись под грудой перьев и постельного белья. Шаги и голоса позади нас становились всё громче. Наши сердца бешенно колотились. Найдут?
Бегло осмотрев чердак, немцы ушли. Мы лежали в нашем углу, пока не стихли все звуки. Только тогда мы рискнули выползти оттуда и очистились от перьев перед тем, как выйти наружу. На пустынных улицах мы держались ближе к стенам домов, то и дело прячась в подъездах от усиленных после январских событий немецких патрулей. Теперь у каждого еврея на улице требовали документы, каждый сверток проверяли и многие конфисковывали. По чердакам, подвалам и руинам заброшенных домов мы добрались до фабрики щеток.
А там всё бурлило и кипело. Взволнованные взмыленные евреи носились с мешками и узлами, народ куда-то торопился и собирался.
«В чем дело?» - спросила я Юрека.
«Мы только что узнали, что фабрику перевозят из гетто в один из новых трудовых лагерей в Понятове или в Травниках – оба недалеко от Люблина. Ну, то есть, это немцы так говорят. Вот объявление – можно брать даже детей.»
«И люди верят?»
Юрек не успел ответить – нас остановила Злата Лихтенштейн, мамина старинная подруга:
«Я слышала, ты живешь теперь в арийской зоне, » - начала она... Я кивнула, пытаясь сообразить, откуда ей это известно. – «Ты наверное знаешь, что у моей дочки Рушки родился ребенок незадолго до начала депортаций. Ее мужа и всю семью увезли, и с тех пор мы вдвоем растим малыша. Я ношу его каждый день с собой на работу в корзинке, прикрытым газетами, чтоб не заметили немцы. Пока нам везло, но теперь фабрику закрывают и...»
«И вам негде спрятаться, так?» – прервала ее я. С динамитом в руках не хотелось долго задерживаться на одном месте.
«Да. Мы не верим немцам. Мы и слышать не хотим о Понятове. Мы и еще пара евреев нашли бункер, но они не хотят пускать ребенка, боясь, что он заплачет и всех нас выдаст.» – на ее лице глубоко отпечатались горе, голод и страх; она дышала хрипло и тяжело.
«Я буду тебе очень благодарна, если ты передашь эту записку моей подруге полячке из Праги.» – Она протянула конверт, приготовленный заранее в надежде встретить кого-нибудь, кому она могла бы его доверить. – «Может быть, она сможет нам помочь.»
Я обещала. Мы с Юреком побежали дальше.
«Всё гетто либо роет бункеры, либо устраивает укрытия в подвалах и на чердаках, » – на бегу объяснял мне Юрек.
Люди собирались у расклеенных по стенам объявлений и воодушевленно читали. Я на секунду остановилась взглянуть на одно из объявлений – и не поверила своим глазам. Это было открытое воззвание Еврейской Боевой Организации! Юрек довольно ухмылялся. В воззвании говорилось, что Понятов и Травники на самом деле новые лагеря смерти. Еврейская Боевая Организация обращалась ко всем евреям с призывом не подчиняться немецким приказам, не являться добровольно в пункты переселения, а вместо этого оказать активное сопротивление депортациям. Люди обсуждали прочитанное шепотом, то и дело оглядваясь через плечо.
«Мы расклеили это утром. И это не первое воззвание.»
«Тогда, получается, всем известно о подготовке восстания.»
«Мы больше не скрываемся. Все евреи знают, что мы делаем.»
«А немцы?»
«И немцы понимают, что их ждет. Поэтому-то они и обещают такие хорошие условия в лагерях.»
Немецкие промышленники в гетто – Тоббенс и Шульц – предостерегали евреев о последствиях неповиновения, уговаривали не слушать призывы повстанцев и не сопротивляться переселению в новые чудесные трудовые лагеря.
Тут мы столкнулись с Геней Бриллианштейн, медсестрой, с которой мы были знакомы еще до войны. Она спросила у нас совета: что ей делать – прятаться в укрытие или вступать в ряды боевой организации? – и не дожидаясь ответа распрощалась с нами и убежала.
«Между прочим ее брат Стасё недавно вступил в наш отряд.» - сказал Юрек. Я хорошо помнила Стасё с довоенных времен. В гетто он держался в стороне от нас, но сейчас, в критический момент, присоединился к своим товарищам.
Наконец мы добрались до дверей штаб-квартиры Еврейской Боевой Организации. Там среди моих старых друзей и знакомых была Итта Вайнтраб, с которой мы вместе работали на фабрике Тоббенса. Она знала о моих связях с подпольем. Она тихо спросила, читала ли я новые объявления. Я заверила ее, что еще как читала. Как можно вежливей я попыталась закончить наш разговор, я хотела как можно скорее избавиться от пакета с «маслом» в моих руках. Но Итта не отпускала меня: «Может быть, ты знаешь, где я могу достать револьвер? Мой муж уже несколько недель пытается его достать. Нам предложили место в укрытии при условии, что мы принесем револьвер.»
Ага, стало быть, Боевая Организация не единственная, кто ищет оружие. Простые евреи тоже вооружаются, чтобы защищаться в укрытиях. Да, настрой гетто изменился. Евреи будут сопротивляться депортации, прятаться, защищаться – любой ценой. Евреи больше не верили обещаниям немцев. Это единодушное решение было само по себе потрясающим фактом. Гетто осознало необходимость сотрудничества с Боевой Организацией. Еврейская Боевая Организация стала представителем гетто – ее слушались все.
Штаб-квартира боевого отряда по адресу Свентоерская 32. Со времени моего последнего визита ее расширили, пристроили новые бункеры, набрали новых людей. Дверь хлопала постоянно. Курьеры – большинство семнадцати-восемнадцатилетние девушки из ha-Шомер ha-Цаир, Дрора и Бунда – прибегали и убегали. Они приносили не только известия, в своих сумках и корзинках они приносили револьверы, гранаты и боеприпасы. Мои друзья сидели на койках и чистили револьверы. Меня подозвала моя бывшая одноклассница Мириам Шифман, жена Аврома Фейнера. Она развернула принесенный с собой свёрток и показала нам комплект немецкой формы и еще несколько немецких пилоток.
«Откуда они у тебя?»
«В мастерской Рериха теперь шьют немецкую форму». На этой фабрике была подпольная группа Велвела Розовского. Хотя каждого работника обыскивают в конце смены немецкие охранники, Мириам иногда удавалось вынести оттуда целые комплекты формы.
«Скоро нам всё это понадобится, » - мрачно усмехнулась она.
Шутя и отвешивая саркастические замечания ребята один за другим примеряли немецкую форму. Один из немногих веселых моментов на моей памяти.
Потом они с гордостью показали мне свой новый «завод боеприпасов», устроенный в соседней комнате. Дверь открылась и в нос ударил резкий запах. В комнате было очень темно, окна плотно занавешены. Постепенно я привыкла к темноте и начала различать предметы – длинный стол и несколько стульев, всё в пятнах от химикатов. Я увидела пару юношей лет двадцати – один смешивал ингридиенты в огромной бочке, другой осторожно разливал полученную жидкость по бутылкам. Тринадцатилетний Люсек Блонс относил бутылки на полки. Он на минуту оторвался от работы и отвел меня в сторону: не могу ли я поставлять ему бутылки из «арийской зоны» - он ответственный за сбор пустых бутылок, и в гетто их всё труднее и труднее найти.
Они продолжали работу. «Коктейли Молотва» выстроились у стены. Всё тщательнейшим образом взвешивалось: малейшая ошибка – и весь дом взлетит на воздух. На всех лицах – мрачная решимость. К этой комнате относились почти что как к святыне.
«Пару ночей назад мы опробовали одну из наших самодельных гранат» - сияя сказал черноволосый парнишка. – «Ты бы видела этот взрыв и это пламя! Немецкая охрана, должно быть, в штаны наложила.» Остальные улыбнулись.
Вошел Абраша. Руководили всем Марек и Юрек, но именно Абраша был душой дела. Его спокойство и уверенность воодушевляли остальных, его практичность и наблюдательность помогали решить любую задачу. Абраша сказал, что в любую минуту ожидают новую облаву. Ожидалось, что немцы попытаются как можно скорее депортировать из Варшавы всех евреев. Подполье лихорадочно готовилось к сопротивлению. Специальные наблюдатели, сменяемые каждые два часа, следили за развитием событий по всему гетто.
«В следующий раз, » - закончил он, - «я покажу тебе целую сеть бункеров. Чтобы ты знала, где нас искать, если бои затянутся.»
Я вернулась в «арийскую зону». Разве могла я знать, что покидаю гетто в последний раз.
отсканированные из владкиной книги фотографии руководителей восстания:
продолжение следует
