![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nyatUpdated: June 19, 2011
Тут, пожалуй, пришла пора поднять вопрос о том, не больше ли среди нас агентов гестапо, чем в других группах населения [под нацистским каблуком]. Говорят о четырех сотнях информаторов. Но по моему личному мнению, работа в гетто сотен нелегальных предприятий – молочных ферм, амбаров с мукой, пекарен, фабрик, торговля кожей и всем, что запрещено – вся эта противозаконная деятельность была бы невозможна, если бы у нас было столько доносчиков. Следовательно, среди нас доносчиков, скорее всего не больше, чем в любой другой группе населения. Потому что те, кого отправили к нам в гетто из Восточной Европы, не так боятся каждого привратника [обычно, состоящего на службе у полиции], каждого незнакомца, как жители Той Стороны (***арийской части Варшавы***). Мне кажется преувеличением утверждать, что мы деморализованнее других, особенно принимая во внимание то, в каком затруднительном положении мы находимся, и то, что мы в большой степени стоим перед выбором между нарушением несправедливых законов и смертью от голода. Так что не будем рисовать картину мрачнее, чем она есть в действительности – тем более, что она и так достаточно мрачна.
Проблема доносительства, такая распространенная в еврейской истории, снова с нами. К сожалению, мы боимся прибегать к террору, опасаясь кровавой мести со стороны Оккупационных Сил. Наверное, самое печальное то, что такой человек как Йосек Эрлих (по кличке «Сюртук») разгуливает безнаказанно. Ему оказывает особые услуги Отдел Питания, он вмешивается в дела различных отделов юденрата в интересах своих людей, и все его слушаются – только из страха, что он донесет или отомстит другим способом. Или взять, например, Юдтову. Она бахвалится тем, что в первую мировую жила с немецким офицером, ставшим ныне комендантом Варшавы. (*** с Людвигом Фишером. ***) Эта проститутка пользуется своей прежней дружбой для получения всевозможных уступок и услуг. У нее была концессия на Еврейский театр, и она была совладелицей еще пары театров. Ей выдали концессию на пекарню, и, кроме всего прочего, она получила несколько сот злотых от Особого Попечительского Отдела юденрата. Потом она была большой шишкой в других отделах юденрата, где ее все боялись, видимо, из-за ее работы [на нацистов]. Но оказалось, что она зарвалась, и в одно прекрасное утро Черняков разослал во все департаменты юденрата письмо с уведомлением о том, чтобы не принимать более представителей Юдтовой. И теперь она пытается зарабатывать шантажом – например, она предполагает, что человек находится в одном из расстрельных списков полиции, и если он не заплатит, она грозит вызвать полицию.
Нищие, наполнившие улицы сегодня, отличаются от урожая прошлого года. Большинство нищих, приехавших из деревень и местечек, вымерли. Их сменили выходцы из более высокого класса, чьё происхождение явственно проглядывает в лицах и в манерах. Они говорят на хорошем, иногда прекрасном польском языке: «Drodzy panstwo, jeszcze dzis nic nie jadlem» [«Дамы и господа, я сегодня еще ничего не ел.»] Иногда натыкаешься на бывшего студента из Института Иудаики, просящего подаяния на иврите. Некоторые нищие хорошо одеты. Если бы они не стояли тихо с протянутой рукой, если бы они не просили милостыню тихим голосом, вы бы и не подумали, что это нищие. На улице Кармелицкой возле Евангелической Больницы стоит безупречно одетый нищий; с ним ребенок – чистый до блеска; он просит милостыню не протянутой рукой, но одним лишь взглядом. Дети составляют большинство нищих, несмотря на все учреждения, которые содержит CENTOS (*** благотворительная организация помощи детям ***). Целые детские хоры распевают на улицах перед толпами слушателей. Вообще, группы уличных музыкантов, дающих настоящие концерты для благодарной публики, стали обычным явлением.
Того, что мы боялись зимой, а именно, что будет невозможно ходить по улицам из-за грязи, к счастью не случилось. Мы – домовые комитеты – заставили работать дворников, и были очищены тротуары, дворы, лестницы, и даже квартиры. Единственное, у людей пропали носовые платки (или их стало дорого стирать), поэтому на улице даже среди так называемых «культурных людей» всё больше тех, кто сморкается прямо на мостовую, а затем вытирает нос платком. Куда ни пойдешь, на ступеньках, во дворах и на улицах, везде сопли.
translated from the book "Notes From The Warsaw Ghetto" The Journal of Emmanuel Ringelblum, ISBN 1-59687-331-0
Тут, пожалуй, пришла пора поднять вопрос о том, не больше ли среди нас агентов гестапо, чем в других группах населения [под нацистским каблуком]. Говорят о четырех сотнях информаторов. Но по моему личному мнению, работа в гетто сотен нелегальных предприятий – молочных ферм, амбаров с мукой, пекарен, фабрик, торговля кожей и всем, что запрещено – вся эта противозаконная деятельность была бы невозможна, если бы у нас было столько доносчиков. Следовательно, среди нас доносчиков, скорее всего не больше, чем в любой другой группе населения. Потому что те, кого отправили к нам в гетто из Восточной Европы, не так боятся каждого привратника [обычно, состоящего на службе у полиции], каждого незнакомца, как жители Той Стороны (***арийской части Варшавы***). Мне кажется преувеличением утверждать, что мы деморализованнее других, особенно принимая во внимание то, в каком затруднительном положении мы находимся, и то, что мы в большой степени стоим перед выбором между нарушением несправедливых законов и смертью от голода. Так что не будем рисовать картину мрачнее, чем она есть в действительности – тем более, что она и так достаточно мрачна.
Проблема доносительства, такая распространенная в еврейской истории, снова с нами. К сожалению, мы боимся прибегать к террору, опасаясь кровавой мести со стороны Оккупационных Сил. Наверное, самое печальное то, что такой человек как Йосек Эрлих (по кличке «Сюртук») разгуливает безнаказанно. Ему оказывает особые услуги Отдел Питания, он вмешивается в дела различных отделов юденрата в интересах своих людей, и все его слушаются – только из страха, что он донесет или отомстит другим способом. Или взять, например, Юдтову. Она бахвалится тем, что в первую мировую жила с немецким офицером, ставшим ныне комендантом Варшавы. (*** с Людвигом Фишером. ***) Эта проститутка пользуется своей прежней дружбой для получения всевозможных уступок и услуг. У нее была концессия на Еврейский театр, и она была совладелицей еще пары театров. Ей выдали концессию на пекарню, и, кроме всего прочего, она получила несколько сот злотых от Особого Попечительского Отдела юденрата. Потом она была большой шишкой в других отделах юденрата, где ее все боялись, видимо, из-за ее работы [на нацистов]. Но оказалось, что она зарвалась, и в одно прекрасное утро Черняков разослал во все департаменты юденрата письмо с уведомлением о том, чтобы не принимать более представителей Юдтовой. И теперь она пытается зарабатывать шантажом – например, она предполагает, что человек находится в одном из расстрельных списков полиции, и если он не заплатит, она грозит вызвать полицию.
Нищие, наполнившие улицы сегодня, отличаются от урожая прошлого года. Большинство нищих, приехавших из деревень и местечек, вымерли. Их сменили выходцы из более высокого класса, чьё происхождение явственно проглядывает в лицах и в манерах. Они говорят на хорошем, иногда прекрасном польском языке: «Drodzy panstwo, jeszcze dzis nic nie jadlem» [«Дамы и господа, я сегодня еще ничего не ел.»] Иногда натыкаешься на бывшего студента из Института Иудаики, просящего подаяния на иврите. Некоторые нищие хорошо одеты. Если бы они не стояли тихо с протянутой рукой, если бы они не просили милостыню тихим голосом, вы бы и не подумали, что это нищие. На улице Кармелицкой возле Евангелической Больницы стоит безупречно одетый нищий; с ним ребенок – чистый до блеска; он просит милостыню не протянутой рукой, но одним лишь взглядом. Дети составляют большинство нищих, несмотря на все учреждения, которые содержит CENTOS (*** благотворительная организация помощи детям ***). Целые детские хоры распевают на улицах перед толпами слушателей. Вообще, группы уличных музыкантов, дающих настоящие концерты для благодарной публики, стали обычным явлением.
Того, что мы боялись зимой, а именно, что будет невозможно ходить по улицам из-за грязи, к счастью не случилось. Мы – домовые комитеты – заставили работать дворников, и были очищены тротуары, дворы, лестницы, и даже квартиры. Единственное, у людей пропали носовые платки (или их стало дорого стирать), поэтому на улице даже среди так называемых «культурных людей» всё больше тех, кто сморкается прямо на мостовую, а затем вытирает нос платком. Куда ни пойдешь, на ступеньках, во дворах и на улицах, везде сопли.
translated from the book "Notes From The Warsaw Ghetto" The Journal of Emmanuel Ringelblum, ISBN 1-59687-331-0
